Политика

Вчера правящая партия выдвинула нового кандидата в премьер-министры. Выбор странный: перед нами не новая фигура и не новый курс, а ухудшенная копия предыдущего премьера.

Мунтяну хотя бы производил впечатление человека, который понимает границы допустимого и в какой-то момент оказался не готов дальше отвечать за чужие решения. Новый кандидат, напротив, выглядит как человек, которого подбирали именно для того, чтобы этих границ не замечать.

Та же вера в технократию, тот же набор слов про эффективность, инвестиции и реформы, только меньше политической самостоятельности и больше готовности исполнять уже утвержденный сценарий. Поэтому обсуждать его фамилию отдельно почти бессмысленно. Вопрос не в том, хороший он или плохой. Вопрос в том, зачем после одного внешнего технократа понадобился другой, причем еще более удобный для системы.

Сейчас только лето. Конец года еще не наступил, поэтому все сказанное об осени и зиме - прогноз, а не описание свершившегося факта. Но прогноз не возникает из гадания: он строится из уже существующих цен, контрактов, обязательств, состояния торговли, кредита и доходов населения. И здесь важно сразу не повторить ошибку, которую делает официальная статистика.

НБМ прогнозирует инфляцию к концу года на уровне 8,6% - цифра выглядит тревожно, но на деле скорее сглаживает происходящее, чем описывает его. Это средневзвешенный показатель по всей потребительской корзине, где энергетическая компонента растворяется среди товаров и услуг с совершенно иной динамикой цен. Реальная картина на закупочной стороне выглядит иначе.

Газ подорожал на 50–67% год к году: еще год назад закупки шли примерно по 27–30 евро за МВт·ч, сейчас спотовая цена приблизилась к 45 евро. Расходы на импорт электроэнергии резко выросли, отражая одновременно увеличение зависимости от внешних закупок и высокую стоимость импортного электричества. Топливо на заправках прибавило значительно меньше, около 7%, и здесь большую роль сыграла акцизная политика. Общий индекс инфляции объединяет все эти товары и услуги в одну цифру, поэтому реальный энергетический шок внутри него выглядит гораздо спокойнее, чем ощущается экономикой.

Регулируемые тарифы для населения пока меняются намного медленнее закупочной стоимости. Это означает не исчезновение проблемы, а ее сглаживание во времени. Домохозяйства и бизнес уже несут значительно более высокую энергетическую нагрузку, хотя ее полная величина еще не отражена в счетах. Разрыв между тем, что страна платит на закупке, и тем, что видит конечный потребитель, переносится в компенсации, задолженность энергокомпаний, бюджет и будущие тарифные решения.

1 октября завершается важный этап нынешней газовой конструкции, и решения по зимним закупкам и газоснабжению после октября будут приниматься уже на фоне повышенных цен. Это не значит, что первого октября автоматически произойдет одномоментный тарифный взрыв. Но это значит, что осенние решения будут приниматься не с нулевой точки, а на уже подорожавшей базе. Дефицит текущего счета составляет 22,1% ВВП. Разрыв закрывается переводами граждан, работающих за рубежом, внешней помощью, кредитами и притоком капитала - то есть источниками, находящимися преимущественно вне собственной производственной системы.

Молдова движется не обязательно к мгновенному обвалу. Гораздо вероятнее кризис истощения - состояние, при котором формально все работает, но реального экономического ресурса становится все меньше.

Банки открыты, лей удерживается, зарплаты выплачиваются, импорт поступает, транши приходят, статистика способна показывать даже небольшой рост. Но за этой устойчивостью скрывается простая арифметика: население и бизнес все больше платят за энергию, продовольствие, кредит, лекарства и транспорт, тогда как производственная способность страны практически не растет.

Человек может получать ту же зарплату или небольшую прибавку, но после обязательных расходов у него останется меньше. Предприятие покажет рост оборота в леях просто потому, что подорожали товары, но реальная прибыль сократится. Фермер может собрать хороший урожай и одновременно получить убыток, потому что доход определяется не только количеством зерна, но и стоимостью дизеля, кредита, удобрений, хранения и логистики.

Особенно опасен энергетический контур. Рост закупочной стоимости газа и электроэнергии можно временно не передавать населению напрямую, спрятав часть затрат в компенсациях, задолженности энергокомпаний или бюджете. Но экономическая стоимость энергии от этого не исчезает. Она просто переезжает из одной строки платежа в другую. Если гражданин не заплатил сегодня в квитанции, он заплатит завтра через инфляцию, налоги, государственный долг или очередную корректировку тарифа.

Осенью и зимой в одной точке сойдутся сезонный спрос, реальные цены на газ и электричество, состояние бюджета, стоимость кредита и накопленная усталость домохозяйств. Поэтому тяжелая ситуация может возникнуть не в форме одного большого обвала, а в форме постепенного удушения: каждая семья беднеет понемногу, каждое предприятие теряет маржу понемногу, пока однажды не выяснится, что экономика еще существует, но уже не способна восстанавливать саму себя.

И даже это может оказаться чрезмерно оптимистичным прогнозом, потому что он предполагает, что государство хотя бы сохраняет способность управлять ухудшением. Есть соблазнительная логика: раз все и так шатко, власть лучше не трогать. Звучит разумно, почти как совет врача не менять лечение в разгар кризиса. Но такая логика молчаливо предполагает, что нынешняя власть вообще способна управлять спуском, если ей дать порулить еще немного. А это как раз тот пункт, который нужно проверить, а не принять на веру.

Теоретически выход из кризиса существует. Он требует доступной энергии, гибкой внешнеэкономической политики, переработки в сельском хозяйстве, длинного дешевого кредита, контроля над логистикой, быстрого суда и реальной борьбы с коррупцией. Это не набор пожеланий, а единая производственная цепочка, где энергия позволяет работать предприятию, кредит - его построить, сельское хозяйство поставляет сырье, переработка создает добавленную стоимость, логистика выводит продукцию на рынок, а право защищает вложенный капитал.

При нынешней власти эта цепочка не собирается ни в одном звене. Энергетика - не рычаг для торга, а почти полная зависимость от внешних рынков и решений. Власть может назвать смену поставщика независимостью, но предприятие интересует не политическое происхождение газа, а цена тепла в себестоимости.

Финансовая система состоит из нескольких банков с короткими деньгами, которые охотно кредитуют того, у кого уже есть ликвидный залог, и крайне неохотно финансируют семи-десятилетние производственные циклы. Это система, прекрасно приспособленная кредитовать тех, кому деньги меньше всего нужны.

Значительная часть ключевой логистики и инфраструктуры либо перешла под внешний частный контроль, либо управляется без единой национальной стратегии. Если земля принадлежит молдавскому фермеру, но хранение, перевозка и переработка контролируются другими, молдавским остается главным образом риск неурожая, а основная маржа формируется уже за пределами национального контроля. Именно поэтому призыв сделать сельское хозяйство локомотивом экономики верен по существу и почти бессмыслен при существующей конструкции. Поле без кредита, энергии, инфраструктуры и рынка остается поставщиком дешевого сырья для чужой экономики.

К этому добавляется правовое поле. Экономике не нужна вечная реформа правосудия, которая обещает результат после очередной комиссии, проверки и переаттестации. Предпринимателю нужно сегодня понимать, что договор будет исполнен, собственность защищена, а чиновник ответит за незаконное решение. Если завод приходится защищать пять лет, то к победе в суде там уже можно проводить экскурсии по индустриальному наследию.

Если ни одного из этих рычагов управления спуском в руках нет, то прогноз выше - тот самый, про кризис истощения, - на самом деле оптимистичный. Он тихо предполагает, что хоть кто-то держит руль. Более вероятный вариант состоит в том, что руль просто бросили, а машина продолжает катиться по инерции.

Отсюда парадокс, который звучит контринтуитивно только на первый взгляд: чтобы окончательно сменить PAS, партию, возможно, лучше сейчас оставить у власти. Если PAS уйдет немедленно, накопленные проблемы - тарифы, бюджет, дорогая энергия, слабый экспорт, аграрные долги, падающий спрос - автоматически достанутся следующему правительству. Через несколько месяцев PAS сможет заявить, что при ней страна сохраняла стабильность, а разрушили ее неопытные противники европейского курса.

С точки зрения политической ответственности логика проста: пусть партия отвечает за последствия собственной модели. Но для экономики это плохая новость, потому что при нынешней власти глубже погрузиться в кризис значительно легче, чем из него выйти.

Дорогую энергию можно назвать независимостью, сырьевой экспорт - европейской интеграцией, внешний кредит - инвестицией, передачу инфраструктуры - модернизацией, а отсутствие результата - недостаточно быстрым проведением реформ. Выход требует одновременно менять энергетику, финансы, логистику, право и систему управления. Для этого нужны политическая воля, компетентная команда и готовность разрушить схемы, на которых сама власть держится. Продолжение кризиса не требует ничего. Достаточно оставить все как есть.

Здесь полезно взять привычку хороших экономистов: смотреть не на слова, а на выявленные предпочтения, то есть на то, что люди делают, а не на то, что говорят.

Оппозиция не молчит. Она ходит по селам, ест плацинды с местными, жмет руки, требует выборов. Это активная кампания, только кампания за доверие, а не за программу. Ни одна оппозиционная сила не предъявила обществу расчетов по энергетике, финансовой системе или логистике - тем самым трем вещам, которые мы только что разобрали как условие выхода из кризиса. Ни одна не объяснила, каким образом Молдова будет зарабатывать через десять лет: какой должна быть энергетика, кто профинансирует переработку, как вернуть длинный кредит, что делать с портами и железной дорогой. Фактическое предложение в наиболее честном переводе звучит так: выберите меня, я буду красть аккуратнее.

Даже абсолютно честный политик без понимания экономики остается честным человеком, который не знает, что делать. Для успеха страны должны совпасть понимание необходимых преобразований, политическая воля и команда, способная реализовать программу. У PAS есть власть, административный ресурс и внешняя поддержка, но нет национальной модели развития. У оппозиции есть желание получить власть, но нет ни программы, ни команды. Совпадения возможности и желания собрать успех страны в единую программу нет ни у кого. Поэтому мы наблюдаем не появление новой парадигмы и не геополитический переворот, а кризис старого оператора внутри прежней модели.

Западный вектор сегодня всерьез не оспаривается внутри системы управления. Вопрос не в том, будет ли курс изменен, а в том, кто станет его следующим оператором. PAS постепенно теряет не сам курс, а монополию на статус единственной допустимой прозападной силы. Хотя, возможно, у оппозиции и правда есть невиданная тайная стратегия, которую мы просто не различаем. Возможно.

Именно поэтому призывы к немедленным досрочным выборам объективно антимолдавские. Не потому, что выборы вредны сами по себе, а потому, что выборы без альтернативной программы лишь временно останавливают государство и меняют людей внутри прежней модели.

2026 год - единственное окно без выборов до следующего избирательного цикла, и именно в этом окне нужно принимать решения по тарифам, зимним закупкам, бюджету и всей конструкции газоснабжения после октября. Досрочные выборы закрывают это окно и открывают многолетнюю цепь голосований, в которой ни одно правительство не получит мандата на что-то большее, чем управление текущими обязательствами.

Министерства переходят в режим ожидания, чиновники сохраняют должности вместо решений, бюджет становится инструментом агитации, а сложные решения по энергетике и налогам переносятся до голосования. После выборов страна с большой вероятностью получит раздробленный парламент, где коалиция соберется не вокруг плана восстановления, а вокруг распределения министерств и финансовых потоков. Это будет не смена курса, а новый договор о том, кто станет его бенефициаром.

И тем не менее есть в экономике старая шутка о том, что на тротуаре не может валяться стодолларовая купюра: если бы она там лежала, кто-нибудь давно бы ее подобрал. Шутка хороша именно тем, что иногда она неверна. Приложим эту логику к досрочным выборам.

Если разложить очевидные выгоды для PAS - контроль над административным ресурсом, смена повестки со скандала на геополитику, неготовность оппозиции, возможность провести голосование до того, как население получит полный зимний счет, - то не воспользоваться этим набором значило бы редкую политическую беспечность. Досрочные выборы выгодны не только PAS. Они позволяют переформатировать весь прозападный лагерь, не меняя сам курс: убрать токсичные фигуры, добавить технократов и представителей диаспоры, собрать новую коалицию «европейского обновления» с обновленной упаковкой прежней политики.

Внешним партнерам не обязательно нужна именно PAS. Им нужна управляемая Молдова с предсказуемым направлением. Если подрядчик становится токсичным, его не лечат из любви к истории. Его заменяют, сохраняя контракт.

Но немедленные выборы несут риск. Административная машина и значительная часть институтов пока остаются под контролем PAS. Поэтому сначала может потребоваться промежуточный этап: ослабление партийной сетки, переходный премьер, перераспределение контроля над государственными предприятиями и только затем голосование. Сначала у старого управляющего забирают кассу, потом объявляют конкурс на нового.

Если PAS и ее внешние партнеры не воспользуются этой возможностью, вывод может быть только один: либо они утратили способность к политическому расчету, либо решение о судьбе партии уже принято без нее. Во втором случае гильотина действительно взведена, а нынешняя отставка - не начало дискуссии, а первый публичный результат ранее запущенного процесса.

Если будет выбран сценарий досрочных выборов, его можно организовать формально законной последовательностью. Правительство уходит, предложенные кандидаты не получают поддержки, консультации продолжаются, сроки истекают, возникают основания для роспуска. Юридически все может выглядеть аккуратно. Политически тупик при этом способен быть изготовлен заранее теми, кто располагал большинством и объективно мог сформировать кабинет.

Если же выборов не будет, а мы действительно наблюдаем внутренний слом PAS, партия начнет латать дыры в государстве, а не управлять им. Скандал вокруг MoldATSA уже закрыли не как системную ошибку, а как кадровый инцидент. Последовала серия отставок и исключений из партии, но не последовал пересмотр самой модели управления государственными предприятиями. На пост премьера выдвинули не самостоятельную фигуру уровня Мунтяну, а технократа без собственного аппаратного веса, чья задача, вероятно, состоит не в реформировании системы, а в удержании ее от дальнейшего раскола.

Первым следствием станет исчезновение единого центра принятия решений. Новый премьер будет зависеть одновременно от президента, партийного руководства, фракции и внешних партнеров. Это уже не руководитель правительства, а координатор чужих интересов, при котором каждое тарифное или бюджетное решение согласуется в нескольких центрах.

Вторым следствием станет бюрократический паралич. Когда власть трещит, чиновники перестают решать проблемы и начинают выяснять, кто сохранит должность после следующей чистки.

Третьим станет ухудшение бюджета. Слабое правительство не проводит непопулярные реформы, оно покупает время - компенсациями, обещаниями субсидий, переносом платежей. Бюджетный дефицит превращается в цену не развития, а политического выживания и вступает в прямой конфликт с обязательствами перед МВФ по сокращению дефицита до 3,5% ВВП к 2029 году.

Четвертым станет усиление налогового давления на малый бизнес, официальные зарплаты и потребление, потому что государство, неспособное создать новую экономическую базу, начинает сильнее облагать уже существующую.

Пятым станет инвестиционная пауза. Застройщик не начнет следующий проект, фермер отложит покупку оборудования, банк не профинансирует переработку.

Через полгода статистика покажет не катастрофу, а отсутствие новых предприятий и рабочих мест. Именно так исчезает будущее экономики: не взрывом, а последовательным отказом от решений. Внешняя помощь, вероятно, продолжит поступать и позволит платить зарплаты и выполнять текущие обязательства. Но она не создаст собственную финансовую систему, не вернет контроль над логистикой и не сделает энергию дешевой.

Система сможет не падать, но способность не падать и способность двигаться вперед остаются совершенно разными вещами. Такое правительство будет постоянно доживать до следующего рубежа: до зимы, до транша, до доклада Еврокомиссии, до местных выборов. А государство, которое все время доживает до следующей даты, постепенно перестает формулировать собственное будущее.

Именно в этом контексте странность кандидатуры исчезает. Для изменения модели потребовался бы самостоятельный премьер с собственной программой, политическим весом и готовностью конфликтовать с системой. Для латания системы нужен как раз удобный технократ, способный принимать чужие решения и отвечать за их последствия.

В итоге у Молдовы остаются два плохих сценария. Досрочные выборы означают острый политический шок и управляемое переформатирование системы до того, как оппозиция успеет подготовиться. Сохранение PAS после внутреннего слома означает медленное разложение государственного управления под вывеской стабильности.

И в обоих сценариях почти отсутствует сама Молдова. Она присутствует как территория, электорат, бюджет, логистический маршрут и предмет переговоров между внешними и внутренними группами, но не как субъект, который сам определил, что будет производить и на каких условиях взаимодействовать с миром.

Оппозиция пока рассчитывает, что PAS рухнет, а власть сама упадет ей в подставленный подол. Не упадет. Если пересборка системы действительно началась, падение будет управляемым, а части конструкции заранее распределят между теми, кого уже готовят к следующему этапу.

Пока одни носят плацинды и ждут народного возмущения, другие, возможно, уже составляют новые списки, коалиционные соглашения и советы директоров. Поэтому готовиться следует не к исчезновению PAS, а к тому, что ту же экономическую модель, ту же зависимость и тот же внешний курс попытаются продать обществу под новым названием. И это, вероятно, только начало.

Дмитрий ТЭРЭБУРКЭ