Общество

Экс-премьер Влад Филат написал в Телеграм о своих впечатлениях от посещения родного села Лэпушна. 

"Там больше ничего нет. Исчезли и изумрудный луг, и тенистый лес — только земля, остывшая и молчаливая, пустая до звона, и река отравленная — шрам на коже земли, будто никогда не знавшей жизни. Ветер, как юродивый, шатается по осиротевшей деревне, и мне остаётся населять её призраками воспоминаний, чтобы ледяной сквозняк не пробрался в самую глушь застывшей души. Я хожу по кругу вслед за ветром — но круг этот замкнут и пуст.

Покинутые низкие дома ссутулились под тяжестью чёрного забвения. Изредка острая ласточка, заблудившаяся во времени, вонзится в проём без стекла — сделает круг над паутиной, раскинувшейся через комнату, словно забытый мост, — и выскользнет наружу, унося с собой тень былого.

Когда-то я решил: богатство нужно искать в столице — в гуле новой жизни, где ещё дрожало эхо советской эпохи, точно гудок далёкого завода. Оно с тяжким раскатом сталкивалось с настоящим, как два мира, что не могут ужиться рядом, где тишина — не покой, а затишье перед ударами неизбежного.

Я думал, найду его в жаре страсти, в звоне монет, в карьере или наградах. Но пепел времени осыпал мою бороду, а деньги поглотило пламя слепой женской мести. Награды, брошенные в коробках, обрастают аксельбантами паутины — словно мумии былого величия: никому не нужны, в первую очередь мне. Меня опалило отблесками славы, но в конце я всё равно остался один — ворочаюсь в постели, будто в утлой лодке на мёртвой воде, моля Бога о двух часах тихого сна. Отец, выспись за меня — я давно просыпаюсь, будто бы и не ложился. Не плачь, мама! Я давно выплакал все твои слёзы!

57. Чужой дом. Мой — разграблен и осквернён. То не одинокая ласточка вьётся у крыльца, то дятел долбит по гнилому дереву, отстукивая дни моего изгнания. Закрываю глаза... Родина. Погружаю лицо в тёплую гриву лошади. Ломаю налитую гроздь изабеллы — ягоды соскальзывают с ладони. Тень стрижа рассекает воздух в миллиметре от виска. Здесь я свободен — потому что привязан к этому месту навсегда. Кузнечики умолкают. Время останавливается. «Пойдём домой!» — срывается с губ. Но нет ни верного коня под рукой, ни крова, где бы откликнулось эхо моего зова.

От тоски по деревне, как от юношеской беломорины, саднит в груди. Я закуриваю и кружу в лабиринтах памяти, не находя выхода. Воспоминания стягиваются в тугой узел под рёбрами. Ждите меня: хлеб на столе, ветка сирени с дрожащими каплями дождевой воды, божья коровка, застывшая перед своим отражением в капле, как в частице утраченного рая. Я исходил немало дорог — всё дальше от точки опоры. Но я вернусь! Если не путём земным, то памятью сердца, что путь хранит. Где бы ни металась моя тень — я в Лэпушне, которую не покину, даже уйдя навсегда!".