История

В основе голода в МССР лежало стремление Советской власти уничтожить население, в очередной заявил председатель ассоциации бывших депортированных и политических заключенных Александру Постика в ходе публичных дебатов на тему: «80 лет с начала голода в МССР: трагедия, память, уроки» в ИА IPN. По его словам, голод был результатом сознательной политики власти. 

«Румынские власти после засухи поддерживали крестьян посредством займов, которые впоследствии были списаны, - сказал Постика (на фото). - Проблема (в МССР. - Ред.) была не в засухе, а в механизме реквизиции продуктов… Режим, вероятно, хотел, чтобы люди голодали, превращались в животных, которыми впоследствии было бы легче управлять и манипулировать». 

Постика считает, что «через организованный голод 1946-1947 годов Советская власть ставила целью «перестройку ценностей»: «Эксперимент по созданию новой идентичности удался. Уничтожив 20 процентов населения и запугав остальную часть, очень легко было перестроить их идентичность». 

К этому мнению ожидаемо присоединился историк-унионист Анатол Цэрану и доктор исторических наук Людмила Кожокару. Голод в значительной степени был организован и управляем, заявил политолог Игорь Боцан, он являлся следствием скоординированных действий Советской власти. Монологи, выдаваемые за дебаты, профинансировал немецкий фонд имени офицера вермахта Ханнса Зайделя. 

Был ли на самом деле голод в Молдове и на Украине организован Советской властью? Способны ли молдавские историки отделить науку от политики? Не превращается ли этот раздел истории в культ, основанный на обрядах, ритуалах и слепом поклонении идеям, ценность который сомнительна? 

Телеграм-канал «Историческая экспертиза» приводит цитату из книги Георгия Касьянова "The Holodomor in Politics, Memory and History: Cognitive, Interpretive and Explanatory Challenges".

Доктор исторических наук, руководитель лаборатории международных исследований памяти в институте международных отношений Университета имени Марии Кюри-Склодовской (Люблин, Польша), Касьянов до 2021 года занимал должность заведующего отдела современной истории и политики в институте истории Украины НАН Украины. Его академическая карьера включает исследовательскую и преподавательскую работу в таких учреждениях, как Гарвардский и Кембриджский университеты, Центр Вудро Вильсона в Вашингтоне, университетах Германии, Австралии, Японии, Канады, Финляндии, Италии и Швейцарии. Касьянов - автор, соавтор и соредактор более 20 книг, посвященных истории Украины и политике памяти. 

«Я понял, что украинские историки рассматривали голод 1932–1933 годов через призму этноцентрической традиции, которая ограничивала их понимание. Зная многих из этих авторов лично, я был поражен странным единообразием в их трудах. 

Несмотря на разные темпераменты, интеллектуальные способности, специализации, социальное происхождение и уровень знаний, все они звучали одинаково. Это единообразие можно объяснить тем, что они ссылались на одно и то же событие, что приводило их к сближению со стереотипным повествованием. Однако уже тогда было очевидно, что мучительная сложность голода не совсем соответствовала истории о «преступлении Москвы против украинцев», которую они рассказывали. 

Меня особенно поразило монотонное единодушие как в их интерпретациях голода (его причин и последствий), так и в языке, используемом для его описания. Это был журналистский язык конца 80-х, изобилующий обвинительным пафосом, язвительными эпитетами и избитыми метафорами. 

На конференции в Германии в 2007 году я представил свои взгляды на украинскую историческую политику. Американский коллега, хорошо осведомленный об особенностях украинской культуры, спросил меня, не боюсь ли я открыто выражать там свои взгляды. Мой ответ был восторженным и оптимистичным: Украина - демократическая страна, я сказал, что там существует плюрализм мнений и свобода выражения. Мой собеседник пожелал мне удачи и призвал к настойчивости. Вскоре я понял почему. 

На научной конференции, посвященной голоду 1932–1933 годов, состоявшейся в 2008 году в Украинском научно-исследовательском институте Гарвардского университета, я представил доклад об исторической политике и формировании официального нарратива голодомора. Он вызвал резкую реакцию у некоторых слушателей, которые сочли мой подход к украинской исторической политике чрезмерно саркастическим. Тем не менее, меня попросили написать статью на основе материалов моего выступления, которую я сдал вовремя. Статья была утеряна. 

Однако я начал понимать, насколько сложной стала эта тема, поэтому в предисловии к своей книге о голодоморе я, возможно, наивно, заявил, что ее не следует рассматривать как какое-либо политическое вмешательство. 

Это предположение вызвало много презрения со стороны коллег, и я впервые столкнулся с тем, что вежливо называют «общественным мнением»… «Украинская правда» опубликовала фрагменты моей книги под заголовком «Танец смерти. Как политики используют голодомор». В то время читатели могли оставлять свои мнения под каждой статьей… Большинство комментариев были более или менее вежливыми. Около 20 процентов касались в оскорбительной форме моего этнического происхождения (я родился в России, поэтому любые мои взгляды на украинские дела были недействительны). Другие делали весьма выразительные замечания по поводу моей внешности или осуждали меня с моральной точки зрения. Третьи призывали к насильственным изменениям моей внешности или делали экзотические предположения о моей сексуальной ориентации. 

Со временем я ко всему этому привык. Но определенные реакции со стороны отдельных слоев общества подтвердили подозрение, что голодомор для некоторых уже превратился в своего рода гражданский культ. Любая публичная попытка проанализировать и деконструировать догматы этого культа, независимо от того, насколько тщательно она была аргументирована или обоснована, воспринималась его приверженцами как посягательство на священную землю. 

Между тем, делясь результатами своих научных исследований феномена голодомора с более широкой публикой, я приобрел (в некоторых наиболее патриотически настроенных слоях украинской общественности) репутацию отрицателя голодомора».