Политика

16 сентября 1923 года родился Ли Куан Ю - человек, методы государственного управления которого у одних вызывали восторг, а у других - жесткую критику. И этот спор, вероятно, не закончится никогда, пишет ТГК «Сломавшееся будущее».

За 31 год во главе правительства он помог превратить небольшой остров Сингапур в богатое, безопасное и эффективно управляемое государство. При этом его имя также стало синонимом жесткой дисциплины и эффективной борьбы с коррупцией.

Ли Куан Ю был убежден: если власть знает, куда вести страну, она не обязана спрашивать разрешения на каждом повороте. Поэтому у сингапурского чуда была и обратная сторона (продолжение)

Британский премьер Маргарет Тэтчер говорила, что не знала другого премьер-министра, которым восхищалась бы больше за силу убеждений, ясность взглядов, прямоту и способность видеть дорогу впереди. А Генри Киссинджер называл Ли Куан Ю "одним из по-настоящему глубоких глобальных мыслителей нашего времени".

Но были и совсем нелестные оценки. Так, например, нобелевский лауреат Милтон Фридман называл Ли Куан Ю "благожелательным диктатором" и предупреждал, что проблема благожелательных диктаторов в том, что они не всегда остаются благожелательными, а их преемники могут оказаться совсем другими.

Другой нобелевский лауреат, Амартия Сен, оспаривал саму "гипотезу Ю": утверждение, будто ограничение политических и гражданских прав помогает экономическому развитию. По его мнению, свобода - это не западная роскошь, которую можно отложить до наступления благополучия. А известный писатель-фантаст Уильям Гибсон и вовсе уместил свою оценку построенного Ли государства во фразу: "Диснейленд со смертной казнью".

Сам Ли Куан Ю говорил: "Я начинал с веры в то, что все люди равны. Теперь я знаю, что это самое маловероятное, что только может быть…" И одновременно: "Чтобы общество было успешным, оно должно сохранять баланс между поддержкой выдающихся людей и побуждением среднего большинства к совершенствованию".

Сторонники отца-основателя Сингапура в этих словах видят честное признание того, что способности людей различны, а государство обязано поддерживать лучших и помогать остальным становиться сильнее. В свою очередь, критики усматривают опасную уверенность власти в том, что она лучше самих граждан знает, как им следует жить.

И здесь спор о Ли Куан Ю становится для Молдовы особенно неприятным. Нынешняя власть тоже все чаще исходит из принципа: "Мы лучше знаем, что необходимо стране". Любое ограничение объясняется благими целями - будь то защита демократии, европейского курса, борьбы с дезинформацией или иностранным вмешательством.

Давно известно, что любое демократическое государство, которое начинает защищаться от собственных граждан, рано или поздно перестает быть демократией. Даже реальная угроза не может служить универсальным разрешением оказывать давление на СМИ, отстранять политических конкурентов накануне выборов и объявлять любое неудобное мнение помощью врагу.

Любая власть, которая требует от общества исключительного доверия, обязана показать исключительный результат. Ли Куан Ю, например, его предъявлял: Сингапур становился богаче, государственные институты работали, а нетерпимость к коррупции начиналась с собственного госаппарата.

Молдавская власть успешного результата предъявить не может: экономика едва растет, коррупция не исчезла, а научилась говорить на языке реформ и европейских ценностей. Нам предлагают худшую половину сингапурской модели: жесткость без компетентности, патернализм без ответственности, ограничения без развития.

Ли Куан Ю мог сказать: "Судите меня по стране, которую я построил". По чему может судить себя нынешняя молдавская власть - по количеству обещаний, заглушенных голосов критиков или граждан, собравших чемоданы?

Благожелательность власти измеряется не ее намерениями и не геополитически правильными лозунгами, позитивными результатами и готовностью терпеть тех, кто с ней не согласен.

В противном случае это авторитарное искушение неэффективной власти - и ничего более.