Политика

Посол Германии в Кишиневе Хуберт Книрш (на фото) совершил дипломатическую оплошность, почти непростительную, пишет в соцсети журналист Валерий Реницэ. 

«Он не оскорбил Румынию. Не восхвалял Россию. Не заявил, что молдавский язык ведет свое происхождение напрямую от языка Штефана чел Маре со свидетельством и княжеской печатью. Он сделал нечто гораздо более серьезное. Он допустил, что в Республике Молдова есть люди, которые мыслят иначе относительно собственного языка и идентичности. И тут разразился скандал.

В телепередаче послу подали истину, словно готовую мамалыгу, разложив по порциям на тарелке: Молдова и Румыния некогда были единой страной, говорят на одном языке, имеют одну культуру, одни традиции и одну религию. Книрш не опрокинул стол. Он лишь дипломатично приподнял бровь. Он сказал, что поставил бы под сомнение утверждение о едином языке и единой религии. Что есть люди, разделяющие эту точку зрения, а есть и такие, которые могут думать иначе. И что европейские ценности предполагают уважение к этим людям. И все.

За эту преступную мысль часть прессы и политического истеблишмента немедленно послала посла... в библиотеку. Почитать историю. Выучить язык. Узнать, кто мы такие. Желательно по книгам, рекомендованным теми, кто уже знает ответ. Один журналист разъяснил, что «не существует молдавской идентичности, молдавского народа и молдавской нации». Другой наставительно уточнил: «Молдаване — это румыны». Бывший премьер Ион Стурза заявил, что отправил бы посла на уроки истории и дипломатического такта. Экс-депутат Ана Гуцу рекомендовала ему взяться за книги и избавить нас от своих мнений.

В некотором смысле я их понимаю. Человек задел очень чувствительный нерв. Только вот нерв этот — не язык. Не религия. Даже не объединение («unirea»). Этот нерв находится гораздо глубже и дергается от неудобного вопроса: кто взял на себя смелость решать, кто такие молдаване? Сами молдаване? Или некий воображаемый совет историков, журналистов и политиков, который, досконально изучив дело, выдаст им правильное удостоверение личности? Вот где начинается по-настоящему интересная часть скандала.

Тридцать лет нам твердят о Европе как о родине разнообразия. О праве человека на идентичность. Об уважении к меньшинствам. О свободе быть самим собой. В Европе можно иметь множественные, региональные, исторические, гражданские, языковые идентичности. Каталонец может быть каталонцем. Шотландец может быть шотландцем. Фламандцу не присылают учителей на дом, чтобы объяснить ему, кто он на самом деле. Но когда кто-то в Республике Молдова просто говорит: «Я молдаванин», немедленно является дежурный историк с соответствующим учебником под мышкой: «Нет, голубчик! Ты еще не осознал свою историю». И тут европейские ценности внезапно перестают быть европейскими. И именно это противоречие, вероятно, невольно вывел на свет немецкий посол.

Герр Книрш не сказал, кто прав. Не переписал историю Молдовы и не изобрел новый язык. Он сказал нечто гораздо более простое: есть люди, которые иначе думают о своей собственной идентичности, и этих людей нужно уважать. Для страны-кандидата на вступление в Евросоюз этот тезис должен быть до скуки банальным. Но в Молдове он стал вызовом. Почему? Потому что румынизм давно уже не полемизирует с молдавской идентичностью. Он отказывает ей в праве на существование. Это давнее различие, словно высеченное в камне.

Одно дело - сказать: «Я считаю, что молдаване - часть румынской нации». Это мнение. У него есть своя история, свои авторы и аргументы. Румын из Республики Молдова имеет полное право считать себя румыном, и никто не вправе отнимать у него это право. Совсем другое дело сказать: «Молдавский народ все-таки существует». Здесь разговор заканчивается, не успев начаться. Потому что собеседника выставляют за дверь прежде, чем начнется дискуссия.

Уже неважно, во что мы верим. Неважно, как называли себя наши родители и деды. Не важна наша коллективная память. Даже тот факт, что на переписях большинство с упорством, почти подозрительным со статистической точки зрения, продолжает записываться молдаванами. Историк знает лучше. Журналист знает лучше. Политик знает лучше. Молдаванин - единственный, кому не рекомендуют иметь собственное мнение о том, существует ли он на самом деле.

Проблема в том, что молдаване годами совершают стратегическую ошибку. Они вечно пытаются доказать, что они не румыны. Достают грамоты. Летописи. Карты. Словари. Призывают Штефана чел Маре в свидетели защиты и начинают процесс заново. Это ловушка. Потому что, принимая этот спор в форме, навязанной оппонентом, молдаванин с самого начала соглашается, что его существование нужно доказывать. Что он - обвиняемый. Что его идентичность находится под экспертизой. Что он должен предъявить документы, свидетелей и исторические доказательства, чтобы получить право сказать, кто он. Но зачем?

Зачем человеку, который считает себя молдаванином, превращать свою идентичность в докторскую диссертацию? Зачем ему доказывать, кем он не является? Давно нужно было перерубить этот узел: право румына быть румыном не дает ему права заявлять, что молдаванина не существует. Я не обязан доказывать, кем я не являюсь. Вопрос в другом: имею ли я право быть тем, кем себя считаю? Если ответ «да», то скандал с Книршем на этом заканчивается. Если ответ «нет», то у нас проблема куда более серьезная, чем дипломатический такт немецкого посла.

Тогда придется признать, что в Республике Молдова существует идентичность разрешенная и та, что находится на исправлении. Одна считается зрелой, европейской и исторически грамотной. Другая терпится временно - до тех пор, пока ее носитель не прочтет нужные книги, не послушает нужных профессоров и, наконец, не запишется в нужную графу. И здесь возникает противоречие, которое сторонники этой педагогики идентичности отказываются замечать. Нельзя построить европейское общество, принуждая часть общества отрекаться от своего имени. Нельзя проповедовать разнообразие и одновременно объяснять большинству населения, что их идентичность — это историческая ошибка. Нельзя требовать лояльности государству от людей, которым ежедневно внушают, что их государство временно, их имя сомнительно, а их память требует исправления.

Возможно, именно поэтому реакция на слова Хуберта Книрша была такой нервной. Посол не изобрел молдавский народ. Он сделал нечто более простое. Он заметил, что молдаване все еще здесь. И для некоторых, видимо, это - плохая новость.

Но народы не исчезают, когда историки спорят об их происхождении. Не исчезают и тогда, когда политики дешевым трюком меняют название языка в законе. И даже когда культурная элита решает, что их имя более не соответствует духу времени. Народ начинает исчезать в тот день, когда соглашается спрашивать у других, как ему позволено называться. Поэтому, возможно, вопрос XXI века для молдаван уже не только в том, кем они были. А в том, хотят ли они еще быть».