История

«Тот, кто врет о войне прошлой, приближает войну будущую». В. П. Астафьев

«20 октября 1945 года на железнодорожную станцию Вистерничены прибыл из Кисловодска эшелон товарных вагонов, в котором находились профессора, преподаватели и студенты. Состав шел десять суток по разрушенным в войну железным дорогам. Особенно страшно было переезжать мосты.

Так начинался путь Кишиневского медицинского института, имеющего богатое наследие и насыщенную историю. Его корни уходят в XIX век, когда в Санкт-Петербурге в 1897 году был открыт Женский медицинский институт – первый в России и Европе. В 1924 году он стал 1-м ленинградским медицинским институтом, с 1936 года – имени академика И. П. Павлова.

Основу финансового фонда учреждения составил капитал семьи Л. А. Шанявской, видной участницы общественного движения за равноправие женщин. Значительную безвозмездную помощь оказала выпускница учебного заведения, представительница семьи Нобелей Марта Людвиговна Нобель-Олейникова. Первым директором института стал профессор В. К. фон Анреп, пионер местного обезболивания с помощью кокаина. В вузе был впервые открыт  в России рентгеновский кабинет. Здесь работала первая в мире женщина - профессор медицины, дерматовенеролог А. А. Сахновская. В 1916 году институт начал принимать и юношей.

В 1907 году на другой окраине Северной столицы выдающийся ученый-психиатр В. М. Бехтерев основал Психоневрологический институт - учебное заведение нового типа, в котором первые два курса были общеобразовательными, а затем студенты распределялись по факультетам.

В 1920 году на его базе был создан Государственный институт медицинских знаний (ГИМЗ), с 1930 года - 2-й Ленинградский медицинский институт (ЛМИ). В 1909 году лауреат Нобелевской премии И. И. Мечников, был избран почетным членом совета вуза. С 1995 года университет носит его имя.

Примечательно, что Мечников по отцовской линии происходил из старинного молдавского боярского рода Спэтару, и был потомком известного дипломата, географа и полиглота Николая Гавриловича Милеску-Спэтару, уроженца села Милешты Ниспоренского района. Фамилия «Мечников» - перевод слова «спэтару» («несущий меч» - так называли придворного, носившего меч во время церемоний).

Именно эти два вуза волею судьбы, стали основой Кишиневского медицинского института.

Все началось с войны,приведшей к страшным человеческим жертвам. Одной из величайших трагедий стала блокада Ленинграда, которая унесла жизни не менее миллиона человек. Было принято решение об эвакуации учебных заведений из осажденного города.

Весной 1942 года группа сотрудников и студентов 1-го ЛМИ отправилась по «Дороге жизни» сначала в Кисловодск, а затем в Красноярск. По льду Ладожского озера, пешком и на поездах, преодолевая огромные трудности, люди добирались до новых мест. В результате этого подвига были основаны два новых вуза - Красноярский и Кишиневский медицинские институты.

Позднее руководитель эвакуации и директор института, профессор-психиатр Н. И. Озерецкий рассказывал, что в пути благодаря самоотверженной заботе о вверенных ему людях погиб лишь один сотрудник, все студенты остались живы, хотя многие страдали от дистрофии, некоторых приходилось нести  на носилках.

Кисловодск был выбран пунктом назначения не случайно. Это город-курорт, и ленинградцы, пережившие страшную блокадную зиму, нуждались в лечении. В городе оказались и студенты вузов, эвакуированных из Ростова-на-Дону, Краснодара и Симферополя. В Ессентуках разместился педиатрический вуз, было решено открыть в Кисловодске филиал 1-го ЛМИ.

Энергия и настойчивость профессора Н. И. Озерецкого и поддержка курортного управления позволили продолжить обучение. Число студентов достигло 500 человек. В качестве клиник использовались местные госпитали, а учебную литературу доставляли из Тифлиса и Баку.

Относительно спокойная жизнь продолжалась до августа 1942 года. В июле немецкие войска прорвали фронт и двумя клиньями двинулись на Сталинград и Кавказ. Ситуация складывалась так, что из города необходимо было срочно уходить. Направлением эвакуации стал Нальчик, куда сотням студентов и преподавателей предстояло добраться по Военно-Грузинской дороге, а затем направиться в Тбилиси.

В Орджоникидзе к ним присоединились беженцы из 14 ленинградских вузов. Всего в группе находились около 1500 человек, в распоряжении которых было 30 повозок и 58 лошадей. Многие шли пешком под палящим солнцем, без воды и еды, неся на руках маленьких детей.

После тяжелого перехода люди добрались до Тбилиси, оттуда отправились в Баку, затем через Каспийское море в Красноводск на нефтяном танкере, а после - эшелоном до Красноярска.

Не всем удалось покинуть Кисловодск. Одни не могли идти пешком из-за преклонного возраста, другие болели, третьи находились на сельхозработах или не могли уехать из-за детей. Оказавшись в зоне оккупации, работники института стали искать способы сохранить коллектив. Возглавить эту инициативу предложили профессору В. А. Шааку.

Представители оккупационных властей поначалу не обращали внимания на учебное заведение, считая его нежизнеспособным. Немецкое происхождение директора позволяло маскировать истинное положение дел. Однако осенью представитель немецкого командования заявил, что существование вуза недопустимо. Шааку удалось добиться переноса закрытия до 1 февраля 1943 года. Поскольку Кисловодск был освобожден уже в январе, вуз продолжал работать без перерыва.

Отдельного внимания заслуживает незаурядная личность Вильгельма Адольфовича Шаака - выдающегося хирурга и человека высоких моральных принципов. Он был организатором и заведующим первой в Ленинграде кафедры детской хирургии 1-го ЛМИ.

Когда в город вошли фашисты, Шаака вызвали в гестапо для регистрации из-за немецкой фамилии: он родился в семье остзейских (прибалтийских) немцев. Несмотря на противодействие оккупантов, ему удалось восстановить работу института и уберечь студентов от отправки на принудительные работы.

Шаак вместе со своим заместителем Ш. Д. Галустяном помогал подчиненным с еврейскими фамилиями, добывал им фиктивные документы и, рискуя безопасностью собственной семьи, укрывал в своей квартире профессора Давидсона. Пользуясь доверием оккупантов, Шаак спасал многих коллег и пациентов, оставшихся в госпиталях города.

В 1944 году в разрушенном войной Кишиневе первый секретарь ЦК Компартии Молдавии Н. Л. Сологор обратился в наркомат здравоохранения СССР с просьбой помочь республике медицинскими кадрами: в крае был дефицит врачей и свирепствовали эпидемии, уносившие жизни людей.

В Молдавию направили большую бригаду специалистов, чтобы оценить ситуацию на месте. После изучения положения из Москвы поступил звонок от наркома здравоохранения: республике предложили принять Кисловодский медицинский институт.

В Кишиневе нашлось только одно подходящее здание, но в нем располагался эвакуационный госпиталь. Его перебазирование в военное время было беспрецедентным случаем. В Москву звонили неоднократно, однако там не решались брать на себя ответственность: шла война.

Тогда решили обратиться напрямую к верховному главнокомандующему. Была отправлена телеграмма, и от Сталина пришел положительный ответ.

Так в Кишиневе появился медицинский институт с 32 кафедрами, сотней преподавателей и тысячей студентов. С 1950 года его разместили в здании бывшего военного госпиталя - главном корпусе нынешнего вуза.

Лазарет был построен в 1905 году по проекту архитектора Михаила Чекеруль-Куша. Это двухэтажное здание, в котором насчитывалось 114 окон, сохранилось до наших дней.

О том, через какие невзгоды и испытания пришлось пройти во время учебы, вспоминала А.С.Горделадзе, будущий профессор-патологоанатом.

«Нас разместили в бывшей Кишиневской гимназии. В окнах не было ни одного целого стекла, зато висели занавески, а надпись над входом гласила: «Добро пожаловать!».

Жили в пустых классах по 17 человек. Спали на полу. Ели хлеб по карточкам, суп из требухи, немного картошки. В продуваемых насквозь аудиториях стоял жуткий колотун. Но посещаемость занятий была 100-процентная!

Учебников не хватало - занимали очередь. Учились днем и ночью. В тетрадку записывали, кого во сколько разбудить. В баночку наливали чуть-чуть постного масла, в ломтик картофеля продевали фитиль, опускали в масло и с такой коптилкой всю ночь зубрили. Нас учили необыкновенные, одержимые люди. Они голодали, но ничего не продали из институтского имущества. Они заражали такой душевной энергией, которая побеждала нашу физическую слабость. ».

Конечно, многие отсеялись, остались самые выносливые и самые увлеченные. Антонина Горделадзе в 1948-м получила диплом с отличием…

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. И все же находятся люди, пытающиеся это опровергнуть. Опубликована монография, посвященная малоизвестным фактам из истории Кисловодского медицинского института. Ее автор - известный молдавский профессор, врач Сергей Матковский.

Работа вызывает противоречивые чувства: обилие бесспорных исторических фактов вперемежку с произвольными трактовками и, по мнению автора настоящей статьи, вымышленными сведениями о судьбоносных событиях в истории института.

Рассмотрим некоторые тезисы. 

Утверждение о том, что нацисты лояльно относились к сотрудникам и студентам института несмотря на значительную долю людей еврейского происхождения, поскольку в Кисловодске якобы отсутствовали отряды гестапо и СС, не выдерживает элементарной критики.

Ставропольский край был оккупирован немецкими войсками группы армий «А» под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма Листа. Зверства, совершенные нацистами, не поддаются описанию.

В городе был объявлен комендантский час, открыты военная комендатура и городская управа. Жителей обязали зарегистрироваться на бирже труда. Началась перепись еврейского населения. Евреям предписали внести контрибуцию в пользу Германии наличными деньгами, ценностями и вещами на сумму пять миллионов рублей. Обязательным было ношение на груди желтой звезды Давида.

9 сентября евреев собрали на товарной станции под предлогом переселения в малонаселенные районы Западной Украины. Людей посадили в вагоны, а затем, в районе Минеральных Вод, на территории стекольного завода начали расстреливать безоружных граждан, включая женщин, детей и стариков.

В противотанковом рву остались лежать около 7500 человек. Среди убитых были 117 медицинских работников. В их числе - известный профессор И. Л. Баумгольц, работавший в госпиталях Кисловодска и на Кавказских минеральных водах. Он изучал влияние углекислых ванн на кровообращение и был лечащим врачом Троцкого и Дзержинского.

Зверски были убиты уроженки Кишинева, сестры Эфрусси: Зинаида Осиповна, доктор наук, педиатр и основательница женских консультаций и патронажа новорожденных, а также Полина Осиповна, профессор психологии и педагогики.

Массовые казни происходили и в самом городе. Во время облавы в новогоднюю ночь были убиты более 300 человек. Позднее их тела обнаружили в оврагах у горы Кольцо.

В протоколе об установлении фактов фашистских злодеяний приводятся показания кисловодчанки А. Ф. Юдаевой: «Мне особенно запомнился случай, как на край оврага был положен грудной ребенок, завернутый в одеяльце, и ударом ноги сброшен в яр».

Отдельного внимания и восхищения заслуживают праведники, рисковавшие собственной жизнью ради спасения других.

Так, семья Метревели вывела из города Э.Зигеля и А. Рабиновича.

А. Попова и О. Пыльнева укрывали у себя А. Либерман-Спектор.

Анна Жолтая сумела переправить в глухую деревню молодую мать с сыном.

Супруга врача А. А. Ананьева отдала палачам золотые часы и кольцо, чтобы избежать обыска в доме, где скрывалась женщина.

Ассистент кафедры общей биологии Варвара Алексеевна Цвилинева, рискуя жизнью, спасла троих детей супругов Скобло – родители были казнены. Она добыла для детей фальшивые метрики, обменяв документы на три пуда муки, и выдала их за детей своего брата, призванного в армию.

В институте не осталось ни одного сотрудника еврейского происхождения. Были расстреляны биолог В. И. Львова вместе с матерью, ее муж И. С. Скобло и доцент кафедры физики А. Г. Рзянкин.

Фамилии профессоров, перечисленных господином Матковским в его монографии (С. М. Рубашов, Л. А. Розеньер, С. А. Блинкин, Ф. М. Голуб и другие), представлены так, будто эти ученые не подвергались преследованиям со стороны нацистов и продолжали работать в Кисловодске. Однако это не соответствует действительности.

В тот период они не могли находиться в Кисловодске, так как заведовали профильными кафедрами в вузах разных городов СССР. Рубашов работал в Новосибирске, Розеньер - в Омске, Голуб - в Мордовии, Блинкин - в Киеве. В Кисловодск они приехали в 1944 году, через год после освобождения города от фашистских захватчиков.

Об отношении к палачам говорится и в книге «Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР» А. Мясникова и Е. Чазова. В этих мемуарах кардиолога, академика Академии медицинских наук СССР, профессора Александра Леонидовича Мясникова приводится следующий эпизод.

«Миловидная дочь К. О. Пенкословского, застигнутая оккупацией, на вопрос, хорошо ли с ней обращались немецкие офицеры, искренне выпалила: «О! Это были просто рыцари, настоящие Зигфриды (воины)». Эти самые зигфриды нашу Родину умыли кровью. А тут…»

Матковский использовал эти мемуары в качестве достоверного источника информации, хотя рукопись пролежала в архиве 45 лет и, как утверждается в настоящей статье, перед публикацией была дополнена большим количеством правок сомнительного происхождения.

Следует отметить, что отечественные ученые, академик Георге Гидирим и историк Игорь Кашу также высказались за конспирологическую версию, согласно которой Сталин наказал коллектив Кисловодского медицинского института за пребывание под немецкой оккупацией и сотрудничество с фашистами, а ценой приговора стала высылка в далекую и неизвестную им Молдавию.

Изучение архивных документов и интервью со свидетелями тех далеких событий позволяет утверждать, что никакого наказания в виде депортации не было. Молдавия была выбрана не по воле Сталина, а вследствие вышеописанного обращения местного руководства.

Существует опубликованный список сотрудников института на момент оккупации Кисловодска. В нем значатся всего 35 человек. В дальнейшем ни один из них не был переведен в Молдавию: все вернулись в Ленинград и продолжили занимать руководящие должности.

Даже В. А. Шаак, которого немцы вывезли в Потсдам за несколько дней до освобождения города Красной армией, вернулся на родину. Он прошел тщательную проверку в фильтрационном лагере НКВД, после чего был освобожден. Ему даже не запретили проживать в Ленинграде.

Никто из профессорско-преподавательского состава, приехавшего в столицу Молдавии, не находился в оккупированном Кисловодске: преподаватели и ученые приехали туда после освобождения города. Следовательно, говорить о сотрудничестве этих ученых с нацистами не приходится.

Есть и еще один наглядный аргумент против конспирологической версии. Первый ректор Кишиневского медицинского института И. Х. Сорочан ездил в Кисловодск и уговаривал врачей и студентов переехать в Молдавию, поскольку многие не хотели уезжать.

Это еще раз свидетельствует о том, что насильственной депортации не было. Речь шла не о принудительном переносе вуза, а о сложном процессе эвакуации и последующего формирования нового медицинского центра в послевоенном Кишиневе.

Виталий ПОСТОЛАТИЙ,

историк медицины

Историки и архивисты Корабельникова Е.С., Бякина В.П., Зимин И.В., Павлова А.Н. опровергли конспирологическую версию, по которой Сталин якобы наказал коллектив Кисловодского мединститута за сотрудничество с фашистами и выслал в Молдавию. Но этот сюжет продолжают развивать мифотворцы, игнорирующие факты истории. 

На фото

Кишиневский мединститут принял в 1945 году около тысячи студентов. Фото из архива журналиста Александра Гладкого. Его отец Дмитрий Гладкий, будущий первый секретарь ЦК КПМ, работал вместе с участниками описываемых событий. 

К концу июля 1941 года в Кисловодске развернули 37 военных госпиталей на 21 тысячу коек. Медсестра Р. Ф. Колоянц-Сиденко (на фото) из эвакогоспиталя № 4226 в санатории «Нарзан» сдала 250 литров крови. После оккупации города в нем оказалось отрезанными более 5,5 тысяч раненых. 550 врачей и медсестер, имея возможность покинуть Кисловодск, остались с бойцами. За пять месяцев оккупации фашисты убили больше трех тысяч жителей города. 

Памятник медикам-героям в Кисловодске