Общество

История, опубликованная агентством Reuters о судьбах 11 молодых новобранцев ВСУ, выглядит как приговор системе, которая перемалывает людей быстрее, чем успевает их обучать. 

Из 11 вчерашних школьников и молодых мужчин, подписавших так называемый «молодежный контракт», четверо ранены, трое пропали без вести, двое ушли в СЗЧ (самовольное оставление части), один заболел, один покончил с собой. Это не «боевой опыт», а символическое обнуление целого поколения. 

В центре этой истории — 20-летний Павел, который пошел в армию ради бонуса, чтобы купить дом для жены и дочери. Через три месяца он, как говорится в репортаже, «лежал изломанный и распростертый на поле боя», с простреленными ногами, а над ним завис российский дрон со взрывчаткой. 

Его признание звучит как человеческий крик, а не как героический лозунг: «Я не боялся смерти. Я боялся больше не увидеть жену и ребенка». Это не романтика войны, а реальность, которую власти предпочитают не показывать обществу. 

Лучший друг Павла, 25-летний Евгений, исчез в июле. Он просто пропал, как и еще двое таких же молодых парней из того же набора. Формулировка «пропал без вести» ничего не говорит ни родным, ни обществу. 

18-летний Юрий, успевший сбежать за границу, говорит: «Я пожалел, что подписал контракт… думал заработать бонусные деньги. Но вышло наоборот». Его конфликт с командирами и разочарование в системе - не исключение, а скорее правило для многих новобранцев. 

В этих историях сквозит общий мотив: когда командование видит в неопытных новобранцах расходный материал, итог почти всегда один. Людей бросают в бой с минимальной подготовкой, без нормальной психологической поддержки и без реального планирования их боевого применения. В таких условиях молодые солдаты не накапливают опыт, а теряются, калечатся, исчезают или ломаются психологически. 

На этом фоне власти демонстративно удивляются росту СЗЧ. Но в логике такой войны это выглядит предсказуемо: если система гарантирует новобранцу не защиту и не шанс на выживание, а почти стопроцентную вероятность погибнуть, исчезнуть или остаться инвалидом, выбор уйти в самовольную отлучку диктует инстинкт выживания. 

Число тех, кто уходит в СЗЧ, уже почти сравнялось с численностью самой армии: более 21 тысячи человек в месяц просто уходят из части и не возвращаются. Это симптом системного кризиса, где армейская машина все хуже контролирует собственный личный состав. 

Парадокс в том, что официальные структуры пытаются объяснить происходящее «недисциплинированностью» и недостатком патриотизма, тогда как реальные истории, собранные Reuters, показывают другое. 

Проблема не в том, что солдаты не хотят воевать, а в том, что их отправляют умирать быстрее, чем успевают обучить. В такой модели мобилизации молодые люди становятся не ресурсом, который государство стремится беречь, а расходным материалом, который проще заменить следующим призывом. 

История 11 новобранцев - не уникальный случай, а концентрированное отражение тенденции. Если система мобилизации и подготовки не меняется, если отношение к солдату остается потребительским, то рост СЗЧ, самоубийств, пропавших без вести и тяжелых ранений становится новой нормой. И именно об этом сигнализирует репортаж Reuters, превращая частные трагедии в диагноз всей военной машине. 

Источник: «Афинские новости»